Россия называла себя гарантом стабильности на Ближнем Востоке, но Сирия доказала обратное... Мнение Александра Антонюка
Политический консультант специально для издания «Украина по-арабски» проанализировал крах кремлевского патронажа и реальные причины отступления Москвы
Россия называла себя гарантом стабильности на Ближнем Востоке. Сирия доказывает обратное.
Почти десять лет Кремль продвигал на Ближнем Востоке простой тезис: Россия – это та сила, которая приходит и остается. Этот тезис подкрепляли конкретные объекты: авиабаза в Хмеймиме, военно-морской объект в Тартусе и клиентский режим Башара Асада, чье выживание зависело от готовности Москвы и дальше вмешиваться ради него. Разрыв между этим тезисом и реальностью всегда был больше, чем казалось. Последние два года в Сирии сделали этот разрыв невозможным игнорировать.
Патрон, который не появился
Когда режим Асада начал стремительно терять контроль над территорией под натиском повстанцев в конце ноября 2024 года, определяющим фактором этого коллапса стало не военное поражение, а отсутствие. Россия, которая почти десятилетие удерживала Асада авиаударами и дипломатическим прикрытием, не предприняла того вмешательства, которое спасало его раньше. Ее армия, авиация и политическое внимание уже были связаны собственной войной против Украины – войной, которая на тот момент длилась почти три года без признаков завершения.
Асад пал не потому, что Россия потерпела поражение в Сирии. Он пал потому, что патронажная модель Москвы имела предел, и этот предел проходил через Украину, а не через Дамаск. Он сбежал в Москву не как лидер, которого сохранили, а как лидер, которого больше не имело смысла сохранять.
Бумажный след отступления
Самое яркое доказательство изменений не риторическое, а бюрократическое. Асад предоставил России 49-летнюю аренду объектов в Хмеймиме и Тартусе – тип бессрочного соглашения, которое зависимый клиент подписывает со своим протектором. Эта аренда автоматически утратила силу с падением его режима. Новые сирийские власти не унаследовали никаких обязательств ее продлевать – и не спешили этого делать.
Далее последовало примерно полтора года переговоров, которые, по собственным утверждениям Дамаска, велись на его условиях. Переговоры возглавлял министр иностранных дел Сирии Асаад Хасан аш-Шайбани; президент аш-Шараа за это время дважды встречался с Путиным в Москве. Результат, объявленный 9 августа 2026 года, – меморандум, который читается не как соглашение о базировании между союзниками, а как сворачивание присутствия. Дамаск берет административный контроль над гражданской инфраструктурой объектов – аэропортом Хмеймим, коммерческим причалом в порту Тартус, – интегрируя их в обычное государственное управление. Сами военные объекты в течение трех месяцев должны быть преобразованы в то, что обе стороны называют совместными учебно-квалификационными центрами. Вывод российской техники и личного состава с обоих объектов фактически продолжался еще с конца 2024 года – задолго до того, как бумажное соглашение догнало реальность на месте.
Что на самом деле означает "совместный"
Российские официальные лица и государственные медиа пытаются представить этот результат как эволюцию партнерства, а не отступление, модернизированное сотрудничество, а не выход. В этой рамке есть зерно правды: по имеющимся сообщениям, Москва рассчитывает сохранить частичное использование сирийской территории как логистического узла для своих операций в Африке, где российские силы и связанные с ними структуры остаются активными в нескольких странах. Дамаск не был вынужден – или не видел необходимости – разрывать отношения полностью.
Но логистическая договоренность, предоставленная на усмотрение суверенного правительства и пересматриваемая по трехмесячному циклу, – это принципиально иная вещь, нежели 49-летняя аренда, подписанная с клиентским режимом, чье выживание зависело от арендодателя. Первое – это патронаж, подкрепленный зависимостью. Второе – транзакционная услуга, которую правительство может пересмотреть или отменить.
Это закономерность, а не эпизод
Ничего из этого не стоит читать изолированно. Это вписывается в более широкую закономерность: зарубежные обязательства России стали заложником войны, которую она сама начала против Украины, – войны, поглощающей деньги, технику и политический ресурс, некогда направлявшиеся на культивирование именно такого влияния в других регионах. Сирия – просто тот случай, где этот компромисс стал видимым: патрон, позволивший клиентскому режиму пасть, потому что поставил все на другую, самостоятельно развязанную войну.
Для региона, которому десятилетиями рассказывали, что Россия – гарант, готовый оставаться, когда другие уходят, факты последних двух лет свидетельствуют об обратном. Москва ушла тогда, когда это имело наибольшее значение, вела переговоры с позиции слабости и согласилась на второстепенную договоренность, которую теперь выдает за стратегию. Правительства региона, взвешивающие, насколько полагаться на российские гарантии безопасности, имеют свежий и хорошо задокументированный пример для анализа – не кремлевскую риторику о нем, а то, что реально произошло в Сирии.
Автор – Александр Антонюк, политический консультант, специально для «Украина по-арабски»